Я шла по улице, возвращаясь домой с привычной, ставшей рутинной работы. Я смотрела под ноги — мутные лужи, мокрый серый асфальт, прилипшие к нему рыжие, пожухлые листья… Мои ботинки с облезлыми носами. Шаг за шагом. Привычная дорога, привычный темп «московский скоростной».

Вдруг я подняла голову, а вокруг — целый мир! Ярко-желтые листья… Черные, будто кистью прорисованные стволы деревьев… Мерцающее, насыщенно-синее небо, и на его фоне — фонари, похожие на прозрачные апельсины. Серые стены домов имели фактуру. Асфальт блестел, а в лужах отражались фонари и деревья.

«Боже! Как я люблю осень!» — воскликнула я где-то внутри сердца. А в голове тут же добавила: «Уже середина октября, черт возьми. Куда делись полтора месяца этой красоты, и где были мои глаза?!»

Оооо, это был тяжкий момент прозрения. Вспомнить, как я наслаждалась осенней мерцающей синевой и фонарями-апельсинами в старшей школе, как дышала октябрьскими вечерами полной грудью — и понять, что уже лет …двенадцать?!..  как я не видела осени.

Московская гонка — на работу, еще одну, еще продажа, еще клиент, успеть, быстрее-выше-сильнее — и вечная осторожность, звучащая голосом любимой бабушки: «Смотри под ноги, аккуратнее!» О да, я стала осторожной — ведь скорость требует остроты внимания. И мое внимание ушло вниз, прилипло к дороге, по которой я шла, к месту следующего шага. Печальная картина.

Я замедлила шаг. Я рассмотрела каждое дерево. Я видела, как медленно тонет в луже желтый кленовый лист.

Я дала себе слово вернуть себе полноту мировосприятия.

К середине следующего лета меня догнало осознание, что хожу я только по дорожкам. Широкие зеленые поля музея-заповедника Коломенское, куда я приезжала наслаждаться природой, оставались ровно за границами бордюра — точнее, за этими ровными границами оставалась я. А ведь в детстве я так любила бегать босиком! А тут я, до десяти лет не одевавшая сандалий летом, хожу по асфальту. В крайнем случае — по тропинке. В кроссовках.

Если вы думаете, что я тут же сняла обувь и пошла босиком — нет.

Стоило увидеть возможность пойти босиком по траве — и я перестала видеть траву. Вместо шелковой сочной зелени пред моим взором предстали сотни клещей и прочих кровососов, алчно поджидающих мои голые ножки. И опять голос в голове, на этот раз мамин: «Не ходи по траве, там клещи!»

И вот стоишь ты такая, с тоской глядя на травку и цветущие яблони… И никаких сил пересилить свои страхи нет. Умом понимаешь, что мелкие кровожадные твари существуют только в твоей голове, но при попытке сделать шаг — паника и кроссовки.

С этим, друзья-товарищи, надо что-то делать, потому что жить так нельзя. Как в музее — смотри и ничего не трогай. Там микроб, тут клещ, а здесь, привет-привет, дерматит на нервной почве.

Я стала искать способ разрешить себе взаимодействовать с миром.

Первое, что я сделала — разрешила себе мыть руки просто водой, без мыла, поставив за исключение только после туалета и перед едой. Второе — я стала есть руками. Третье — я начала спонтанно замечать таких же, как и я, ограниченных городом страдальцев — людей, лишенных самого естественного человеческого права — права ходить по «голой» земле. «По газонам не ходить!» — помните, были такие таблички в нашем советском детстве?  И вот мы ходим по тротуарам, живем среди бетона и едим ножом и вилкой так часто и долго, что перестаем видеть другое, привыкаем жить единственным привычным способом, дистанцируемся от Природы и, в конечном счете, оказываемся оторванными от нее, как дети, которые с течением времени перестают осознавать тоску по матери, которую потеряли. Я, по крайней мере, чувствовала себя именно так.

Сейчас я буквально слышу ваш нетерпеливый вопрос: «И где же чудо преображения? И причем тут завязанные глаза?» Будет чудо. Сейчас. Все мои истории — о чудесах. И завязанные глаза — вовсе не метафора. Завязанные глаза поджидали меня следующей весной.

В мае я поехала на семинар к своему папе. В определенных кругах он широко известен, а в некоторых — даже легенда. В Сибири и на Алтае его называют «русским Доном Хуаном». Я же, пользуясь привилегированным положением дочери, приходила учиться к нему домой, а на семинары стала ездить только за год до описываемых событий (возможно, не только осень я проморгала за те двенадцать скоростных лет).

Тогда я ничего не слышала ни про «темные ретриты», ни про рестораны «В темноте». Мне просто надели повязку на глаза и выпустили гулять по территории турбазы вместе с пятьюдесятью другими участниками.

Объявлено время — пятнадцать минут. За руку держит рука «зрячего» партнера, цель которого — в полном молчании сохранять твою физическую безопасность — проще говоря, не дать впилиться лицом в дерево или свалиться с бордюра, если тебе вздумается на него залезть.

Практика началась.

Сначала я плелась как улитка. Было страшно неловко ускорить шаг, не говоря уже о том, чтобы начать размахивать руками. Возможность столкновения с другими участниками вызывала беспокойство — нас же много. А еще страшно захотелось потрогать какое-нибудь дерево. Но для этого надо было сойти с дорожки в лес, а там — та-да-да-дам! — клещи. Настоящие, не то что в Москве. Об их присутствии предупредили организаторы и даже продемонстрировали одного, специально пойманного, в качестве наглядного образца.

Было стрёмно. Был рой каких-то мыслей… И ворох чувств. Ощущений! Они стали необычайно яркими, и их было так много! Вот я иду — ступаю на асфальт, чувствуя всю стопу, словно в каждой ее клетке вдруг включились сенсорные датчики. Вот чувствую неровность под подошвой. Перемещаю вес. Начинаю отрывать от земли другую ногу, готовлюсь сделать шаг… Вдыхаю влажный майский воздух с ярким запахом хвои, мокрой коры, смолы и последнего снега. Ощущаю весь объем легких. Чувствую, как на выдохе выходит из ноздрей согревшийся воздух… Чирикает маленькая птица… Еле слышно ступает мой деликатный поводырь. Его рука в моей — теплая и расслабленная, дающая мне свободу выбирать движение. Я делаю шаг. Вытягиваю руку… И словно впервые в жизни трогаю прохладную шероховатую кору.

Я обнимаю дерево.

Тот опыт оказался одним из самых целительных в моей жизни. «Глубокий и трансформационный», — сказали бы сейчас.

Я вернула доверие к миру. Страх ушел. Я спокойно гуляла по лесу, ходила босиком по траве и обнималась с деревьями. Люди стряхивали клещей с одежды, а во мне не было ни единого отголоска былой паники. Стоило распахнуть миру свои объятья — и он начал заботиться обо мне: единственный раз, когда на мой кроссовок заполз клещ, его тут же сняла с меня добрая рука сидевшего рядом человека :)

За прошедшие годы я выполняла эту практику около двадцати раз, каждый раз обретая новую глубину восприятия и открывая новое в себе. Я ходила и бегала. Обнималась с деревьями и пила горячий чай. «Слепая» водила «зрячего». Однажды мне в пару попался мастер багуа и тайцзицюань — и тут же начал обучать меня багуа-шагу… В другой раз я сражалась на палках со своим «зрячим» партнером… Потом играла с пробегавшими мимо чьими-то детьми :)

«Слепой и поводырь», «путники», «сенсорама» — мне встречались разные названия, а папа и вовсе говорит: «сегодня будут повязки».

Инструкции меняются в зависимости от мастера и цели. Время может быть разным — пятнадцать минут, полчаса, час… Когда твои глаза завязаны, оно то растягивается, то сжимается в пружину. Но каждый раз это время чуда.

А самое прекрасное то, что, когда ты снимаешь с глаз повязку — чудо остается с тобой.

Саморазвитие #Самоисследование