Впервые в Париж я приехала всего на три дня. На эту поездку меня уговорила подруга, заявив, что три дня лучше, чем ничего. Она знает город вдоль и поперек, и тащит за рукав тайными тропами.

Передо мной проносится глыба Нотр-Дама, Монмартр, клетчатые скатерти кафе, старушки в бриллиантах, разноцветные двери. Всё то, о чем я столько читала, действительно существует, хотя верится с трудом, кажется, что я попала в фильм или сон.

Издали подмигивает огнями Эйфелева башня, сад Тюильри горько пахнет первой опавшей листвой. Кружится голова. Впечатления не умещаются внутри. Город дурачит меня, в прохожих мне мерещатся любимые писатели, художники, музыканты. Один спокойно курит, сидя на бесплатном стуле в Люксембургском саду, другой лихорадочно делает наброски на салфетках, кто-то хмельной горланит песни и хохочет с девицами.

В этом откровенно измененном состоянии сознания я брожу по Музею Орсе. Он оглушает меня бесконечностью работ, изученных в альбомах вдоль и поперек. Уставшая и перегруженная, я хочу уйти. Высматривая в толпе подругу, скольжу глазами по серым стенам, и картины сливаются в одно цветовое пятно. Вдруг взгляд останавливается, споткнувшись. Кто-то невидимый нажимает на паузу, стихают даже галдящие туристы. Воздух застывает и ноги отказываются идти дальше. На меня смотрят скромные цветы, «Гвоздики и клематис в хрустальной вазе». Маленький, не особенно известный натюрморт Мане. Не скандальная «Олимпия» и не «Завтрак на траве».

Я смотрела на неё, кажется, целый час. Картина не желала меня отпускать. Простой нетребовательный сюжет выразил весь трепет, нежность, странную тоску, которые мне довелось испытать в эти три парижских дня. Он собрал всё: и блики холодного осеннего солнца на камушках мостовых, и серебристые дымчатые крыши, и утренний туман с запахом багета, пудры и старой кожи. Я очнулась, когда подруга стала теребить меня за плечо.

Этот случай перевернул мои отношения c искусством. Парижская поездка преподнесла мне чудесный дар — способность переживать контакт с произведением, не анализируя его.

Раньше мое восприятие и живописи, и даже литературы было интеллектуально-отстраненным. В старших классах я с невыносимым подростковым апломбом рассуждала о том, как Босх предвосхитил сюрреализм, потом увлеченно писала диплом про символ заходящего солнца как психологический прием в прозе Достоевского. Менее замороченные приятели смотрели на меня со смесью раздражения и сожаления. Восторга истории про выразительные средства у них не вызывали. Сейчас я отлично их понимаю: вся эта наносная заумь не давала мне говорить человеческим языком и делиться живым впечатлениями.

Теперь, когда способность чувствовать — мой основной рабочий инструмент, мне стало ясно, как в отношениях с искусством вырастает непреодолимая преграда. Некоторым кажется, что способность воспринимать живопись, скульптуру, музыку и даже поэзию зависит только от глубины теоретических знаний о произведении.

Запутаться в стилистических тонкостях, исторических и культурных особенностях легко. В попытках отличить барокко от рококо и аллюзию от аллитерации можно увязнуть, не дойдя до прямого общения с картиной или текстом. Безусловно, что-то знать о предмете неплохо, но часто интерес к знаниям угасает, столкнувшись с искусствоведческими терминами. Робость перед величием автора и важностью момента делает искусство недоступным.

Если с вами так и происходит, можно дать прекрасному еще один шанс. Начните с чувственного, а не интеллектуального восприятия. Для такой тренировки лучше всего подойдет живопись. Тут есть некоторые хитрости, ведь анализировать — привычно, а механизм «думания ощущениями» — неясен. Чтобы настроиться, вспомните состояние расслабленной прогулки в лесу или у моря, когда идешь без цели и одновременно слушаешь плеск волн или шелест деревьев, вдыхаешь соляной или мшистый воздух, замечаешь то птицу, то корягу, то облако.

Начав знакомство с восприятия, а не с фактов, можно многое узнать о произведении еще до того, как вы прочтете о нем в искусствоведческом справочнике.  Мне близка идея о том, что творчество — это взаимодействие зрителя, читателя, слушателя с автором. Настоящая магия рождается в соприкосновении, в призме интимных переживаний, ассоциаций, собственных смыслов. Кстати, научив этим приемам пару друзей, через некоторое время я застукала их за энциклопедией русского авангарда. Они бубнили что-то про космос в супрематизме и смотрели на меня чуть свысока.

Саморазвитие #Искусство