5 июня 2017

«Да какой я писатель?» Диалоги с внутренним критиком

5927 просмотров

Екатерина Оаро
Писатель и преподаватель писательского мастерства. Веду проект «Вдохновить на роман» и помогаю авторам писать лучше.
  • inspire-writing.com
  • Я решила поступать в Литературный институт после того, как два года ничего не писала. Я работала репортером на радио, и по вечерам уши мои звенели от наушников, а в голове неслись мысли, которые я не умела остановить.

    «Не пишешь — значит можешь не писать», — гнусавил мой внутренний критик.

    Знакомьтесь, мой внутренний критик.

    С виноватым взглядом я втайне от него собрала свои старые тексты. Они казались мне ужасными. Я еще не умела их редактировать, а новые написать не получалось. Тогда я примотала руки внутреннего критика к стулу и заткнула ему рот кляпом. За пять минут, пока он распутывался, я нажала кнопку «Отправить». Дальше от меня ничего не зависело: тексты полетели на конкурс в Литературный институт.

    Каждый вечер я открывала огромный список литературы для поступающих и читала произведения по порядку: Абрамов, Адамович, Андреев, Астафьев, Ахмадулина…

    Но сюжеты выветривались из моей головы после того, как я переходила к следующему автору.

    «У тебя нет сюжетной памяти», — тыкал мне внутренний критик.

    Однако я чувствовала, что где-то у меня она есть, просто гусеница пока не превратилась в бабочку.

    Поэтому я решила делать конспекты. Я купила огромную голубую тетрадь с парусником. «Смелым покровительствует удача» — было написано на ней.

    «Дерзко! — хихикал мой критик. — Одно из двух: либо ты бросишь все это на половине, либо подготовишься через 5 лет. А ведь еще ЕГЭ».

    Да, ЕГЭ. Я жила в Беларуси и не знала, что это такое. Друзья переслали мне одну книжечку для подготовки к нему: 10 вариантов тестов с ответами. Я наспех ужинала и садилась решать их и разбирать ошибки.

    Тесты шли хорошо.

    «Ты не творческий человек. У тебя тесты лучше, чем тексты», — рифмовал голосок внутри.

    Поэтому меня не радовали успехи в ЕГЭ. Мне и правда казалось, что творческий человек и тесты — вещи несовместные.

    Я заваривала чай, но критик превращал мяту в сон-траву, и мне все время хотелось спать.

    Тогда я варила кофе. Кликала по папке «Проза» на компьютере. Создавала новый файл, вглядывалась в него. Писала. Стирала. И закрывала.

    Я ничего не могла из себя выдавить.

    «Ну какой ты писатель? Просто баловалась буквами в переходном возрасте».

    В ответ у меня не было доказательств, что это не так, кроме одного: я не была счастлива, когда не писала. И желание писать не отпускало меня.

    «Ну-ну, снова гусеница, которая станет бабочкой, — прыскал он. — А может, ты все-таки гусеница?»

    Ко времени вступительных экзаменов я перечитала гору книжек. Правда, «Война и мир» с «Тихим Доном» лежали нетронутыми. Но я обещала себе, что прочту их в то же лето, если поступлю.

    «Кажется, чукча не только не писатель, но даже и не читатель», — можно уже не ставить ремарки, правда? Вы понимаете, чья это реплика.

    Вступительные экзамены шли прекрасно, и моя фамилия болталась вверху списка. Я шла, подпрыгивая, на последний из них — творческое собеседование. За овальным дубовым столом сидели седые профессора, мастера, ректор и проректор. Перед ними лежала моя вступительная работа с внутренними рецензиями, которые не положено слышать абитуриенту.

    Критик протянул руку и подтолкнул мой локоть. Дверь поддалась. Я вошла, не дождавшись, когда меня позовут. И услышала:

    «Автор пишет об Алтае и Тибете, Крыме и Гималаях, но только не о родной Беларуси. У автора есть свой стиль, однако нет интереса к социальным темам. На фоне других работ, поданных на конкурс в этом году, эта подборка не кажется достойной. Не берем».

    Сердце мое упало прямо в шершавые ладони критика. Он стал перебрасывать его, как горячую картошку, отбивая и говоря:

    «Творческое собеседование решает все», — хлоп!

    «На нем набрасывают баллы тем, кто понравился», — хлоп!

    «И отсеивают тех, кто силен только в тестах», — хлоп!

    «Видала Евгения Рейна, друга Бродского?» — хлоп!

    «Он даже не глянул на тебя!» — шах и мат.

    Я хлопнула турникетом на проходной: «До свидания».

    Потом пошла к пункту телефонной связи и набрала мамин номер. Критик, сворачивая самокрутку, отошел. А я разрыдалась.

    У меня было теперь долгожданное экспертное мнение: «Вон из литературы!»

    — Какая прекрасная для жизни рецензия, — обрадовался в трубке мамин голос. — У тебя есть талант, но писателем становиться не надо.

    …Мне поставили низкую оценку, но в институт все-таки взяли: помогли тесты.

    В конце августа с рюкзаком и ощущением самозванки я вышла с Белорусского вокзала и пошла, взбивая пыль, по Тверской.

    «Давай, выбрось на ветер пять лет. Почему бы и нет? Позаба-а-авимся», — смеялся стокилограммовый критикан, ехавший верхом на моем рюкзаке.

    Я думаю, вы можете себе представить, что висело над моей головой в следующие пять лет. Мне приходилось не только учиться и преодолевать блокировку, но и вести долгие дискуссии с внутренним критиком и доказывать всему миру, что я не занимаю чьего-то места.

    Но прошло пять лет.

    К защите диплома мой мастер и три оппонента писали рецензию на мою повесть. Отзывы были хвалебными и заканчивались рекомендацией к публикации книги. Кажется, только мою память жгли глаголы, написанные когда-то на титульном листе моей вступительной подборки.

    В дипломной речи я начала говорить об этом эпизоде — и мой мастер сморщил лицо, как от музыкальной фальши. Я заметила это и перешла сразу к делу.

    Мне выдали красный диплом, а мастер, налив чаю на кафедре, сказал, что я не имею права останавливаться, потому что то, что я пишу — настоящее.

    Мой внутренний критик ошалел от такого заключения и потерял дар речи. На пять минут.

    Это был прекрасный чай. Черный, оставляющий разводы на чашке, невыносимо терпкий. Чай тех, кто так увлечен, что не замечает вкуса чая. Я прихлебывала его, стараясь не поморщиться и не затанцевать.

    Ко мне часто приходят авторы с этой болью: а вдруг я не должна (или не должен) писать? И у меня есть для них, как и для себя, только один ответ. Если желание писать не покидает вас, то вам нужно писать. Это желание и есть ваши карта и компас. Его могут не видеть те, кто снаружи: писатели с сигаретками, учителя в пиджаках, тревожные родители. Его будет недостаточно для внутреннего критика, потому что это зерно еще сокрыто в земле и не принесло плода. Пока только вы знаете об этом зерне. И если оно там, то ваш долг — полить его.

    Если бы меня попросили сформулировать три совета тем, кто мучается сомнениями и рискует свернуть со своей дороги, то я бы сказала:

    • Сомневайся, не сомневайся — все равно вряд ли удастся быть счастливым, не делая то, что любишь. Поэтому лучше начать раньше и делать понемногу.

    • Никому со стороны не видно, ваше это дело или нет. Вам верят на слово. И не верят — на слово. Эти люди изменят свое мнение, когда ваше занятие принесет плоды.

    • Чтобы вырасти в чем-то, туда нужно направлять внимание. Начните делать это — и ваша компетентность начнет расти. Сначала вы будете растить ее, а через год-другой — и она вас. И только тогда окружающим станет ясно, что то, что вы затеяли — не зря. Но вы уже уйдете далеко.

     

    Саморазвитие